Неточные совпадения
Певец Пиров и грусти томной,
Когда б еще ты
был со мной,
Я стал бы
просьбою нескромной
Тебя тревожить, милый мой:
Чтоб на волшебные
напевыПереложил ты страстной девы
Иноплеменные слова.
Где ты? приди: свои права
Передаю тебе с поклоном…
Но посреди печальных скал,
Отвыкнув сердцем от похвал,
Один, под финским небосклоном,
Он бродит, и душа его
Не слышит горя моего.
— Вот какая
просьба: у тебя
есть, чай, много умерших крестьян, которые еще не вычеркнуты из ревизии?
— Теперь тот самый, у которого в руках участь многих и которого никакие
просьбы не в силах
были умолить, тот самый бросается теперь к ногам вашим, вас всех просит.
Все
будет позабыто, изглажено, прощено; я
буду сам ходатаем за всех, если исполните мою
просьбу.
— Я уж знала это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги
было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд
просьбу подать, а и не на чем.
— «Приступая к обдумыванью возложенного на меня вашим высокородием поручения, честь имею сим донести на оное: 1) В самой
просьбе господина коллежского советника и кавалера Павла Ивановича Чичикова
есть уже некоторое недоразумение: в изъясненье того, что требуются ревизские души, постигнутые всякими внезапностями, вставлены и умершие.
— Вас может только наградить один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам не скажу ни одного слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое слово тут бессильно. Но позвольте мне одно сказать насчет той
просьбы. Скажите сами: имею ли я право оставить это дело без внимания и справедливо ли, честно ли с моей стороны
будет простить мерзавцев.
— О! это
была бы райская жизнь! — сказал Чичиков, вздохнувши. — Прощайте, сударыня! — продолжал он, подходя к ручке Маниловой. — Прощайте, почтеннейший друг! Не позабудьте
просьбы!
— Теперь, — сказал Чичиков, — я
буду просить даже вас, если можно, сегодня, потому что мне завтра хотелось бы выехать из города; я принес и крепости, и
просьбу.
У меня
есть до тебя
просьба: ты
будешь нынче у них вечером; обещай мне замечать все: я знаю, ты опытен в этих вещах, ты лучше меня знаешь женщин…
— Вы думаете, — с жаром продолжала Пульхерия Александровна, — его бы остановили тогда мои слезы, мои
просьбы, моя болезнь, моя смерть, может
быть, с тоски, наша нищета? Преспокойно бы перешагнул через все препятствия. А неужели он, неужели ж он нас не любит?
— Извините, сударь, — дрожа со злости, ответил Лужин, — в письме моем я распространился о ваших качествах и поступках единственно в исполнении тем самым
просьбы вашей сестрицы и мамаши описать им: как я вас нашел и какое вы на меня произвели впечатление? Что же касается до означенного в письме моем, то найдите хоть строчку несправедливую, то
есть что вы не истратили денег и что в семействе том, хотя бы и несчастном, не находилось недостойных лиц?
— Вы уж уходите! — ласково проговорил Порфирий, чрезвычайно любезно протягивая руку. — Очень, очень рад знакомству. А насчет вашей
просьбы не имейте и сомнения. Так-таки и напишите, как я вам говорил. Да лучше всего зайдите ко мне туда сами… как-нибудь на днях… да хоть завтра. Я
буду там часов этак в одиннадцать, наверно. Все и устроим… поговорим… Вы же, как один из последних, там бывших, может, что-нибудь и сказать бы нам могли… — прибавил он с добродушнейшим видом.
К тому же капитальная и убедительнейшая
просьба моя не
была исполнена…
—
Просьба ваша, чтобы брата не
было при нашем свидании, не исполнена единственно по моему настоянию, — сказала Дуня. — Вы писали, что
были братом оскорблены; я думаю, что это надо немедленно разъяснить и вы должны помириться. И если Родя вас действительно оскорбил, то он должен и
будет просить у вас извинения.
— Они самые и есть-с, Вахрушин, Афанасий Иванович, и по
просьбе вашей мамаши, которая через них таким же манером вам уже пересылала однажды, они и на сей раз не отказали-с и Семена Семеновича на сих днях уведомили из своих мест, чтобы вам тридцать пять рублев передать-с, во ожидании лучшего-с.
— Не говори, не говори! — остановила его она. — Я опять, как на той неделе,
буду целый день думать об этом и тосковать. Если в тебе погасла дружба к нему, так из любви к человеку ты должен нести эту заботу. Если ты устанешь, я одна пойду и не выйду без него: он тронется моими
просьбами; я чувствую, что я заплачу горько, если увижу его убитого, мертвого! Может
быть, слезы…
Нет, не такие нравы
были там: гость там прежде троекратного потчеванья и не дотронется ни до чего. Он очень хорошо знает, что однократное потчеванье чаще заключает в себе
просьбу отказаться от предлагаемого блюда или вина, нежели отведать его.
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то
есть, не поможете в нашей
просьбе, то уж не знаем, как и
быть: просто хоть в петлю полезай.
Это происходило оттого, что,
быв поставлен в такое положение, в котором он мог
быть полезен многим, своею холодностью он старался оградить себя от беспрестанных
просьб и заискиваний людей, которые желали только воспользоваться его влиянием.
И хотя он тотчас же подумал о том, как бессмысленна его
просьба о том, чтоб они не
были убиты дубом, который уже упал теперь, он повторил ее, зная, что лучше этой бессмысленной молитвы он ничего не может сделать.
Ничего, казалось, не
было необыкновенного в том, что она сказала, но какое невыразимое для него словами значение
было в каждом звуке, в каждом движении ее губ, глаз, руки, когда она говорила это! Тут
была и
просьба о прощении, и доверие к нему, и ласка, нежная, робкая ласка, и обещание, и надежда, и любовь к нему, в которую он не мог не верить и которая душила его счастьем.
Стараясь как можно
быть обстоятельнее, Левин начал рассказывать все ненужные подробности о положении жены, беспрестанно перебивая свой рассказ
просьбами о том, чтобы доктор сейчас же с ним поехал.
Отец-то мой, покойник (царство ему небесное!), человек
был справедливый, горячий
был тоже человек, не вытерпел, — да и кому охота свое доброе терять? — и в суд
просьбу подал.
Сумасшедший резчик
был на вид угрюм и скуп на слова; по ночам
пел песню «о прекрасной Венере» и к каждому проезжему подходил с
просьбой позволить ему жениться на какой-то девке Маланье, давно уже умершей.
— Это, брат, ты врешь, — возразил Иван, как будто трезвея. — Ошибаешься, — поправил он. — Все понимают, что им надо понять. Тараканы, мыши… мухи понимают, собаки, коровы. Люди — все понимают. Дай мне
выпить чего-нибудь, — попросил он, но, видя, что хозяин не спешит удовлетворить его
просьбу, — не повторил ее, продолжая...
Как-то вечером, когда Самгины
пили чай, явился господни Митрофанов с
просьбою отсрочить ему платеж за квартиру.
— Алеша-то Гогин, должно
быть, не знает, что арест на деньги наложен
был мною по
просьбе Кутузова. Ладно, это я устрою, а ты мне поможешь, — к своему адвокату я не хочу обращаться с этим делом. Ты — что же, — в одной линии со Степаном?
Он очень неохотно уступил настойчивой
просьбе Варвары пойти в Кремль, а когда они вошли за стену Кремля и толпа, сейчас же всосав его в свою черную гущу, лишила воли, начала подталкивать, передвигать куда-то, — Самгин настроился мрачно, враждебно всему. Он вздохнул свободнее, когда его и Варвару оттеснили к нелепому памятнику царя, где
было сравнительно просторно.
Фактами такого рода Иван Дронов
был богат, как еж иглами; он сообщал, кто из студентов подал
просьбу о возвращении в университет, кто и почему пьянствует, он знал все плохое и пошлое, что делали люди, и охотно обогащал Самгина своим «знанием жизни».
Дама, казалось,
была тронута. «Извините меня, — сказала она голосом еще более ласковым, — если я вмешиваюсь в ваши дела; но я бываю при дворе; изъясните мне, в чем состоит ваша
просьба, и, может
быть, мне удастся вам помочь».
Шабашкин явился к нему с поклонами и поздравлениями и
просьбою назначить, когда угодно
будет его высокопревосходительству вступить во владение новоприобретенным имением — самому или кому изволит он дать на то доверенность.
— Благодарю вас, — сказал он ей тихим и печальным голосом, — что вы не отказали мне в моей
просьбе. Я
был бы в отчаянии, если б вы на то не согласились.
И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные; так им, милая девушка, и в
просьбах пишут: «Суди меня, судья неправедный!» А то
есть еще земля, где все люди с песьими головами.
Скажу только, что барон, который сначала
было затруднялся, по
просьбе хозяек,
петь, смело сел, и, Боже мой, как и что он
пел!
«Завтра на вахту рано вставать, — говорит он, вздыхая, — подложи еще подушку, повыше, да постой, не уходи, я, может
быть, что-нибудь вздумаю!» Вот к нему-то я и обратился с
просьбою, нельзя ли мне отпускать по кружке пресной воды на умыванье, потому-де, что мыло не распускается в морской воде, что я не моряк, к морскому образу жизни не привык, и, следовательно, на меня, казалось бы, строгость эта распространяться не должна.
Сегодня, 19-го, явились опять двое, и, между прочим, Ойе-Саброски, «с маленькой
просьбой от губернатора, — сказали они, — завтра, 20-го, поедет князь Чикузен или Цикузен, от одной пристани к другой в проливе, смотреть свои казармы и войска, так не может ли корвет немного отодвинуться в сторону, потому что князя
будут сопровождать до ста лодок, так им трудно
будет проехать».
Отсутствие Григория Григорьевича заметно
было во всем. Хозяйка сделалась словоохотнее и открывала сама, без
просьбы, множество секретов насчет делания пастилы и сушения груш. Даже барышни стали говорить; но белокурая, которая казалась моложе шестью годами своей сестры и которой по виду
было около двадцати пяти лет,
была молчаливее.
— Хорошенько, хорошенько перетряси сено! — говорил Григорий Григорьевич своему лакею. — Тут сено такое гадкое, что, того и гляди, как-нибудь попадет сучок. Позвольте, милостивый государь, пожелать спокойной ночи! Завтра уже не увидимся: я выезжаю до зари. Ваш жид
будет шабашовать, потому что завтра суббота, и потому вам нечего вставать рано. Не забудьте же моей
просьбы; и знать вас не хочу, когда не приедете в село Хортыще.
— А все чрез эту самую Чермашню-с. Помилосердуйте! Собираетесь в Москву и на все
просьбы родителя ехать в Чермашню отказались-с! И по одному только глупому моему слову вдруг согласились-с! И на что вам
было тогда соглашаться на эту Чермашню? Коли не в Москву, а поехали в Чермашню без причины, по единому моему слову, то, стало
быть, чего-либо от меня ожидали.
Статейки эти, говорят,
были так всегда любопытно и пикантно составлены, что быстро пошли в ход, и уж в этом одном молодой человек оказал все свое практическое и умственное превосходство над тою многочисленною, вечно нуждающеюся и несчастною частью нашей учащейся молодежи обоего пола, которая в столицах, по обыкновению, с утра до ночи обивает пороги разных газет и журналов, не умея ничего лучше выдумать, кроме вечного повторения одной и той же
просьбы о переводах с французского или о переписке.
— Хорошо, я приду, — решил Алеша, пробежав коротенькую и загадочную записочку, в которой, кроме убедительной
просьбы прийти, не
было никаких пояснений.
На усиленные
просьбы Мити сводить его к Лягавому сейчас же и «тем, так сказать, спасти его» батюшка хоть и заколебался вначале, но согласился, однако, проводить его в Сухой Поселок, видимо почувствовав любопытство; но, на грех, посоветовал дойти «пешечком», так как тут всего какая-нибудь верста «с небольшим излишком»
будет.
Алеша не заходил уже дня четыре и, войдя в дом, поспешил
было прямо пройти к Лизе, ибо у ней и
было его дело, так как Лиза еще вчера прислала к нему девушку с настоятельною
просьбой немедленно к ней прийти «по очень важному обстоятельству», что, по некоторым причинам, заинтересовало Алешу.
— Мама, окрести его, благослови его, поцелуй его, — прокричала ей Ниночка. Но та, как автомат, все дергалась своею головой и безмолвно, с искривленным от жгучего горя лицом, вдруг стала бить себя кулаком в грудь. Гроб понесли дальше. Ниночка в последний раз прильнула губами к устам покойного брата, когда проносили мимо нее. Алеша, выходя из дому, обратился
было к квартирной хозяйке с
просьбой присмотреть за оставшимися, но та и договорить не дала...
Именно закончу
просьбой: разучитесь вы, господа, этой казенщине допроса, то
есть сперва-де, видите ли, начинай с чего-нибудь мизерного, с ничтожного: как, дескать, встал, что съел, как плюнул, и, «усыпив внимание преступника», вдруг накрывай его ошеломляющим вопросом: «Кого убил, кого обокрал?» Ха-ха!
Алеша рассудил, что лучше уж удовлетворить сперва
просьбу мамаши, ибо та
будет поминутно посылать к Лизе, пока он
будет у той сидеть.
— Мы это все проверим, ко всему еще возвратимся при допросе свидетелей, который
будет, конечно, происходить в вашем присутствии, — заключил допрос Николай Парфенович. — Теперь же позвольте обратиться к вам с
просьбою выложить сюда на стол все ваши вещи, находящиеся при вас, а главное, все деньги, какие только теперь имеете.
Вслед за этим председатель записал что-то в бумагу и, выслушав сообщение, сделанное ему шопотом членом налево, объявил на 10 минут перерыв заседания и поспешно встал и вышел из залы. Совещание между председателем и членом налево, высоким, бородатым, с большими добрыми глазами,
было о том, что член этот почувствовал легкое расстройство желудка и желал сделать себе массаж и
выпить капель. Об этом он и сообщил председателю, и по его
просьбе был сделан перерыв.
Когда же хозяйка, по
просьбе англичанина, вместе с бывшим директором департамента сели за фортепиано и заиграли хорошо разученную ими 5-ю симфонию Бетховена, Нехлюдов почувствовал давно неиспытанное им душевное состояние полного довольства собой, точно как будто он теперь только узнал, какой он
был хороший человек.